On the roam

Рассказываю.

Вчера вечером около 2350 выезжаем с ВоРо и Андроном на природу – прокатиться до Большого Луга. Дорога превосходная, вдалеке на небе красное зарево (это и есть Большой Луг), едем в прямой, как стрела, галерее из сосен. Въезжаем в Большой Луг по нижней дороге. Довольно скользко, поэтому я снижаю скорость до сорока. На одном из поворотов располагается домик, забор и два тополя. Видимо, почувствовав непреодолимую тягу к этому домику на белоснежном льду поворота, машина продолжает прямолинейное движение. Небыстро, нестрашно. Бля, думаю, опять покарябаю. Это первая мысль. Нет, наверно, сейчас я проснусь, и всё будет зашибись. Мысль вторая. За две секунды мы вылетаем с дороги, сносим остатки заборчика и останавливаемся под его напором.

Плавное непреодолимое скольжение, вид ветвей, высвечиваемых фарами, скрежет снега, досок и земли под колёсами и «нырок» машины под откос – всё это создаёт крайне неприятное ощущение, остающееся надолго.

Выходим. Переднее левое колесо зловеще шипит, пробитое, переднее левое крыло находится в двадцати сантиметрах от бетонного фундамента и даже не повреждено. Погнут капот и проломан бампер. Чуть вправо – и можно было бы попасть в два тополя. Влево – в бетонный угол дома. Я же практически параллельно запарковался в палисаднике.

Из-под машины торчит какая-то ёлка. Побуксовав чуть-чуть, понимаю, что под правым передним колесом зажата толстая отломанная ветка. Пахнет горелой резиной. Вокруг темнота, светят только фары и головной фонарик ВоРо. С дороги за нами с интересом наблюдает местный чатланин.

Позвонив в несколько служб такси в поисках эвакуатора или иного мощного транспортного средства для вытягивания машины на дорогу и ничего не добившись (все их автомобили на автомате и переднеприводные), я начинаю общение с чатланином. Он говорит забавно, по-деревенски.

Оказывается, на данном повороте за этот день (28 ноября) в злополучный домик, палисад и огород вылетело уже несколько машин, включая фуру, хлебный фургон, какие-то легковушки и копейку самого чатланина. Верить всему сказанному или нет, но факт остаётся фактом: забор разнесён, тополя характерно повреждены, а вниз ведёт далеко не единственная пара следов.

Совместными усилиями вытаскиваем корягу из-под колеса: пацаны поднимают машину, а я её тяну. Чатланин активно помогает.

Путём ряда манипуляций разворачиваю машину задом перпендикулярно к проезжей части. Ехать наверх она отказывается: пробитое переднее колесо даёт о себе знать. Найдя трос и наконец вызвав такси, согласившееся нас дёрнуть, я включаю аварийку и отправляюсь пройтись исследовать ближайшие 20 метров поворота. От нечего делать расспрашиваю чатланина о его житье-бытье. Зовут его Андрей, лет ему 18, и через три дня отбывает он в армейку. Что ни скажет – всё сам себе ухмыляется, может, это такая деревенская манера речи. «У соседа сто тридцатый есть, он бы вас вытянул. Да бензина нет». «Надо бы уже что-то делать с этой дорогой». «А я тут сам гонял, у теплицы только остановился. Есть некоторые люди» (в огород до самой теплицы ведут автомобильные следы). «Хлебный фургон тут улетел. А я сразу вышел и хлеба купил, чтобы идти недалеко было» (он живёт в доме точно напротив). «Найда, Найда, хорошая псина, кучу денег за неё отдал, а теперь ещё и убить хотят» (про свою охотничью лайку, которая бегает в темноте). «Вот пошла бы фура, тут же вас бы вытащила». Почему чатланин шлялся по пустынной деревне в ночи – к подруге ходил. «Не отпущу тебя в армию, говорит, не пойдёшь». Работает чатланин в Шелехове охранником. Сутки через двое, зарплата 12. А дома свет у него не горит, потому что все спят.

Хорошо в доме спать, думаю, гораздо приятнее, чем на улице стоять да эвакуатор ждать. На кровати панцирной деревенской, толстом матраце и у тёплой печи.

В ожидании катаюсь на ботинках по дороге. Она и правда целиком изо льда. Пацаны мои замёрзли и сели в машину греться. Чатланин незаметно испаряется.

Приезжает таксишка – Corona, что ли. Поворачивается к нам передом, привязываемся, дёргает, пара мгновений – и я на дороге. Отдаю деньги, таксишка уезжает. Мы откатываемся за поворот – менять пробитое колесо. Меняем и степенно едем. Достигнув знака окончания Большого Луга, возвращаемся за осколками бампера (не пригодились). В темноте едем обратно. У ВоРо, видимо, шок, потому что он активно обсуждает, как бы мы могли менее удачно разбиться и как мы удачно-таки разбились. К примеру, попали бы в дом с бетонным фундаментом, пробили бы двигатель, взорвались. Или попали в тополя. А тут только бампер и капот. Даже фары и те целые, не говоря уж о стёклах. Андрон спит.

Доезжаем до света, смотрим: не так всё плохо. Не стоит излишне драматизировать ситуацию, если все живы, а машина на ходу и подлежит ремонту.

Я приезжаю домой, с папой доезжаю до гаража, затем возвращаюсь и в оставшиеся до шести утра полтора часа готовлюсь к мидтёрму по антикризисному и принимаю душ. В шесть выхожу: необходимо перебортовать пробитое колесо. В гараже залепляю чёрным дакттейпом бампер и присоединяю обратно переднюю декоративную решётку. Перебортоваться мне так и не удаётся: все местные сервисы открываются только в девять утра. Приезжаю на автосервис ФАРТ (аффилированное предприятие Gasman JSC, наверно, но ещё об этом не подозревает), который находится где-то на окраине за заводом железобетонных конструкций. Зрелищу моему предстают стоящие во тьме битые автомобили, запорошенные снегом. Вижу свет наверху, подхожу к лестнице, из-за которой выбегает Малыш – довольно крупный кавказец. И говорит: «Вах, дарагой, што жэ ты ночью прыэхал? У нас вэд всо закрыто, мы вапшэ спым!» Но не лает и не кусает. Контакт налажен. Поднимаюсь наверх, общаюсь с парнем, который там живёт: все сервисы закрыты, а они вообще шинами не занимаются, только кузовщиной. Уезжаю. Малыш лает вслед.

В семь двадцать отправляюсь на мидтёрм по антикризисному. Стараюсь спать, но удаётся плохо. Пишу мидтёрм, наконец засыпаю на хозяйственном праве, возвращаюсь домой, сплю часа четыре, затем перехожу к работе. Всё. Осталось только противное ощущение скольжения, да один раз, пока спал, рефлекторно «нажал» ногой на педаль. Хочу снова посетить Большой Луг для запечатления данного поворота и удовлетворения Большелугского синдрома – аналога Стокгольмского ;Ъ

Респект всем, кто поддержал меня в трудную минуту.